«Боялся, что Милана там останется»: как пожарный спас ребенка, а сам чуть не погиб

Когда мы слышим «пожарный спас ребенка», представляется достаточно стандартная картина. Герой врывается в горящее помещение, хватает малыша, выносит его на руках из огня. За ними эпично падает балка — успели в последний момент.

Начальник караула 5-й пожарной части в Самаре Александр Лопатин, может, и предпочел бы, чтобы всё было так. Но он оказался в ситуации похуже: что-то между долгим дымным кошмаром наяву и песней Наутилуса. «Кислорода не хватит на двоих», — в какой-то момент понял он… Подробности в материале 63.RU.

— Александр, как вы выбрали такую необычную профессию?

— Отец мой был пожарным около 10 лет. Я был уже чуть-чуть знаком с этой работой, хотя помню не так много. Он уволился оттуда, когда мне было 3 или 4 года.

Я родился в Похвистнево, там же окончил школу. Отправился в Екатеринбург, поступил в институт МЧС. Там учились ребята из разных регионов России — от Владикавказа до Владивостока.

На первом курсе жили в казарме на территории вуза: просто кровати и тумбочки, по 15 человек в кубриках, и шкаф один на всех. В середине второго курса переехали в общежитие, там по комнатам уже разбито было. А с 4-го курса выселяют в город — снимаешь квартиру и ходишь в институт, как на обычную учебу.

— Чему учат пожарных? Это «русский-математика» или что-то специфическое?

— Много предметов было. Русский, математика, физика, химия, английский. Всё как в обычных вузах. Плюс добавляются «пожарные» элементы: газодымозащитная служба, пожарно-тактическая подготовка, пожарно-профессиональная подготовка.

— То есть, чтобы бороться с пожаром, нужно его хорошенько теоретически изучить?

— Для руководящего состава — да. Всякое бывает, и пожары бывают разные. Точнее, они все разные, одинаковых пожаров не бывает. Но с опытом всё равно понимание какое-то приходит… Когда ты новичок, теория, бывает, выручает, — хотя бы примерно знаешь, что делать и как. Потом добавляется опыт, становится проще.

Сейчас я, отправляясь на вызов, часто уже понимаю, к чему готовиться. Какой дым, какого цвета, сколько было звонков от граждан… Бывает густой дым черного цвета, а там могут гореть покрышки, например. Плюс-минус мы знаем, куда едем.

— После завершения образования сразу в Самаре оказались?

— Да, попал по распределению в эту часть начальником караула. 4 года здесь тружусь.

— Как строится ваш день, когда у вас дежурство?

— Для начала это подготовка обмундирования. Поглаженность, побритость. В 8 утра у нас происходит развод, смена караула. Заступаем, принимаем технику и оборудование, помещения и уличную территорию. Приняли дежурство — садимся, завтракаем, если успеем. И дальше — по расписанию, по распорядку дня.

Есть учебные часы, обед, дополнительный час, небольшое личное время. Еще нам нужно уделить время на специализацию своей смены — за нами, за моим караулом, закреплена вся техника: пожарно-техническое вооружение, оборудование. Мы должны следить, чтобы это всё было исправно. Если где-то что-то поломано — стволы, рукава, — стараемся привести в порядок.

Мы считаемся довольно-таки выездной частью: много вызовов в течение дня. Поэтому распорядок очень примерный. Успели позавтракать — уже хорошо.

— Почему обязательно нужно побриться? Это просто дисциплина или что-то другое?

— Нет, не только дисциплина. Когда едешь на пожар, иногда нужно будет включаться в аппарат. Значит, сзади баллон с кислородом, на тебе маска. Если ты будешь небритым, маска может неплотно прилегать к лицу.

— Получается, бородатых пожарных не бывает?

— Не бывает. Но с усами можно ходить.

— А спать на дежурстве можно? Сложно быть начеку 24 часа!

— Отбой в 10 вечера, подъем в 6. Но, опять же, не факт, что мы поспим. И ночью бывают пожары. Есть дневальный, это один из нас. Он не спит, а стоит, скажем так, на посту.

— То есть буквально минуту назад вы видели сны, и через минуту уже одетые мчитесь куда-то?

— Бывает и такое. Иногда даже спросонья не понимаешь, что происходит. Но при любых раскладах нам нужно одеться за минуту и выехать на пожар.

— На 22-го Партсъезда, где недавно взорвался газ, вы первыми приехали?

— Вторыми. Первыми 9-я часть приехала. А через 2-3 минуты — уже мы. Приехали со двора, мгновенно приняли решение организовать звено ГДЗС (газодымозащитная служба. — Прим. ред.). Была информация в рацию, что на пятом этаже есть дети. Поэтому мы сразу попытались прорваться туда. К счастью, у нас получилось это сделать до момента охвата огнем подъезда полностью.

Поднялись на пятый этаж. В первой квартире справа женщина была. Но она уже была на балконе, воздуха ей хватало. Плюс я видел, что уже прибыла лестница, и понимал, что сейчас ее спасут. Дальше мы в левое крыло пошли. Две центральные квартиры были закрыты. А еще в одной квартире мы обнаружили семью: муж с женой и два ребенка.

— И что вы сделали?

— Нужно было найти какие-то вещи, которые можно намочить, укрыть людей и оградить их от запаха дыма. Сделав это, я вышел в подъезд. Там уже была температура предельная. Я понимал, что эвакуировать семью через подъезд не получится. Мы надели на них маски спасаемого и дожидались помощи. Я передал по рации информацию — что у меня тут целая семья.

Потом коллеги подали ствол на тушение подъезда. Пути эвакуации освободили. И следом пришли за нами. Всех эвакуировали.

— То есть вы спустились всё-таки через подъезд?

— Да, но там уже такой предельной температуры не было. Там освободили от огня какое-то пространство на несколько секунд, и вот именно в это время удалось людей спасти.

— Что делали дети и взрослые, когда вы их обнаружили?

— Они были в самой дальней комнате, укрывались одеялом от дыма. Сидели, ждали помощи. Ванная комната у них была уже полна дыма. На балкон не выйти, потому что под ними как раз всё горело — второй и третий этажи. Из окон вырывались языки пламени, было сильное задымление.

А в подъезде было настолько горячо, что даже я в боевой одежде еле выдержал. А людей же я не одену в боевую одежду…

— Они правильно всё сделали?

— Да, в таких случаях лучше всего не открывать дверь в подъезд и дожидаться помощи. Откроешь дверь — запустишь лишний дым в квартиру.

— Видео, которое попало в интернет, там пожарный несет девочку по лестнице, — это вы как раз?

— Нет. Я в этот момент, скорее всего, оставался еще в квартире. Я не уверен, что на том видео девочка, а не ее мама, потому что она тоже очень худенькая, их, если честно, издалека не отличить. Мы с девочкой оставались крайние в этой квартире.

В тот момент, когда у меня забирали девочку, у меня в баллоне кислорода было меньше 10 атмосфер. Это я точно помню. Я надеялся, что хотя бы ее спасут.

— Вы сами вышли?

— Впоследствии — да.

— Это не вас там откачивали?

— Меня. Но вышел я сам, я еще на ногах мог стоять.

— Как до такого дошло?

— Если честно, я очень долго был без воздуха. У меня уже было критичное давление в баллоне. И я, чтобы девочка подольше подышала, дал ей свою маску. И подавал ей воздух через байпас. А сам просто сидел возле окна и пытался как-то поймать немного кислорода.

— Часто у вас бывают такие ситуации, практически на грани между жизнью и смертью?

— У меня впервые была настолько серьезная ситуация, когда я не один, а с кем-то. Один-то ладно. Один ты всегда можешь справиться, если честно. Зная себя — я бы с этого пятого этажа и без аппарата спустился по лестнице. И вышел бы, даже через огонь.

Но, будучи не один, я этого сделать не мог. Поэтому старался тянуть время, чтобы дождаться помощи. Получилось — и хорошо.

— Пока ждали помощи, дети как себя вели? Переживали, плакали?

— Девочку звали Милана, я с ней познакомился. Начал разговаривать о жизни, о том о сем. Спросил, где она учится. Это отвлекает, позволяет не впадать в панику. Она была поэтому достаточно спокойна. Я сидел рядом с ней, поэтому общался с ней. Слышал, что похожие разговоры мои коллеги вели с другими спасаемыми, которые были в той комнате.

— Принято ли у спасенных связываться с пожарными, чтобы сказать спасибо? Может, с вами связывались в этом конкретном случае?

— Я знал, что с девочкой всё в порядке, — позже сказали коллеги. А связываться — нет, никто не связывался. Да я и не прошу и не жду, чтобы кто-то связывался. Спасли — и хорошо. Остальное второстепенно.

— Когда воздух кончался, страшно было?

— Могу сказать лишь одно: мне было страшно, что, не дай бог, Милана там осталась бы.

— Что самое сложное в вашей работе?

— Да нет ничего сложного… Самая главная сложность связана не с пожарами. А с тем, что иногда по служебной необходимости нужно в неурочное время, в свой выходной быстро добраться до Самары. А живу я по-прежнему в Похвистнево, с родителями. На сутки оттуда езжу.

— Ого!

— Да, все удивляются. Но я уже привык. Снимать квартиру в Самаре слишком дорого. Иногда, если на следующий день что-то важное предстоит, могу приехать накануне вечером, остаться здесь. Чтобы быть отдохнувшим, настроенным на работу.

— Представим, что у вас родился сын, дорос до 18-ти. Вы ему бы советовали пойти по вашим стопам? Или сказали бы — сынок, иди на юриста, там спокойнее?

— Вряд ли. Так как работа очень опасная. Я не хотел бы, чтобы мой ребенок подвергался тому, чему подвергаюсь я. Опасным факторам пожара. И сложным ситуациям, в которых нужно что-то придумывать, мозг ломать… Скорее всего, нет, не посоветовал бы.

— Зарплаты, наверное, невелики?

— У меня в районе 50. Плюс-минус 2-3 тысячи.

— Какие ошибки часто допускают люди при пожаре?

— Главная ошибка — поздно вызывают нас, пытаются потушить самостоятельно. Самые страшные, крупные пожары связаны с тем, что сначала пытались тушить сами. Года два назад на Дальневосточной на пожаре погиб трехлетний ребенок. Сестра играла с зажигалкой, что-то загорелось, вероятно, шторы. Мы приезжаем — уже всё полыхает. За 5 минут так не разгорится, то есть я понимаю, что поздно вызвали.

Родители бросаются к нам: «У нас там ребенок, у нас там ребенок!» Мы идем в горящий дом, быстро его находим, он прятался в шкафу, был жив. Передали скорой. Но спасти не удалось. Потому что маленькому ребенку достаточно пару вдохов сделать. Взрослым чуть проще, у нас большой объем легких. А ребенка дым быстро убивает.

Я считаю, что в этой ситуации полностью вина взрослых. Поздно вызвали пожарных. Ребенка или забыли, или потеряли, или думали, что он уже вышел. Родители повели себя неправильно. Даже если кто-то один пытался тушить, второй должен был собрать всех детей и вывести на улицу (там было трое или четверо детей). Я всегда говорю: жизнь — главная ценность. Никакие жестянки, никакие деревяшки не стоят жизни.