«Угрожали закопать в поле». Вдова бойца, награжденного орденом Мужества, рассказала, как ее истязали в реабилитационном центре

Мужа Анастасии похоронили осенью 2024 года с воинскими почестями на сельском кладбище, полном могил с армейскими флагами. А через несколько месяцев после похорон Анастасия попала в реабилитационный центр «Уралец»: она не смогла справиться с бедой, и это привело ее к наркотикам. Родители рассказывают, что Настя за 36 лет жизни никогда не пробовала запрещенных веществ. Первая публикация (рассказ пациента рехаба «Свобода» о том, как над ним издевались) открыла для редакции Е1.RU настоящий ящик Пандоры.В редакцию стали звонить и писать бывшие постояльцы таких заведений. По их словам, в Екатеринбурге на протяжении последних пяти лет действуют организации, которые похищали людей, били и издевались под видом лечения. Их родные ни о чем не подозревали, с них просто тянули деньги. Насколько правдивы рассказы, может установить только следствие. Сейчас возбуждено несколько уголовных дел в Екатеринбурге, Сысерти, Заречном — по месту нахождения ребцентров. Анастасия — одна из тех, кто связался с редакцией Е1.RU. Мы передаем ее историю со слов мамы. Если всё действительно так, как она говорит, то родные здесь — такие же пострадавшие. Ольга надеялась, что дочери помогут в «Уральце», но ей вернули сломленного человека. После выписки Настя рассказала, как над ней издевались, а через две недели она попыталась покончить с собой. Следственный комитет по Свердловской области возбудил уголовное дело по ст. 127 Уголовного кодекса РФ — о незаконном лишении свободы. Результаты расследования будут переданы руководителю Следственного комитета РФ Александру Бастрыкину. «В СМИ сообщается, что в Екатеринбурге в реабилитационном центре совершен ряд противоправных действий в отношении вдовы участника СВО. По словам матери пострадавшей, ее дочь подвергалась физическим и психологическим издевательствам. Глава ведомства дал поручение доложить о ходе расследования уголовного дела и по доводам публикации», — говорится в сообщении пресс-службы СК РФ. Ниже — история несчастной вдовы. «Ее поглотило это горе полностью» Иван с Настей прожили вместе 11 лет. — Он как родных воспитывал троих Настиных детей от предыдущего брака, — рассказывает Ольга о зяте. — У него была позиция: чужих детей не бывает. Потому что сам сирота, из-за этого в юности у него не всё складывалось благополучно. Но встал на ноги, сошлись с Настей, они ровесники, поженились, работал на железной дороге, вообще за любую физическую работу брался, что мог найти у нас в селе. Настя в салоне связи работала. Ну и, конечно, огород, хозяйство. Иван к детям добр был. Идет в магазин — обязательно им что-то возьмет: сладости, мороженое, игрушки — разные мелочи, которые радуют детей. Животных любил. Сейчас у нас живут его собаки. Мы бережем их в память о нем. Иван с Настей и детьми жили в маленькой избушке. Он хотел заработать, купить семье дом. Два раза нам удалось его отговорить от ухода на СВО, но он всё-таки заключил контракт. Когда уходил, дал нам завет: если что случится, чтобы детям купили большой дом. После отправки Иван созванивался с родными, когда было можно. — Он всё переживал за молодых, говорил: «Куда этих сынков…» Сам вперед ходил. Выводил мирное население из зоны обстрелов. На странице Анастасии в соцсети вполне счастливые фото предыдущих лет: дети, их успехи, награды, дипломы, соревнования, выезды на квесты, море, Крым… Потом идут фото мужа в камуфляже с боевыми товарищам, ее посты: «Возвращайся живым, люблю, жду домой…» Еще — фото последнего букета цветов, который муж подарил ей, заказал, находясь на фронте. Дальше — фото могилы. Ольга снова рассказывает: — Он пробыл там всего два месяца. «Баба-яга»… Это такой большой дрон, нам рассказали. Их было пять человек, все погибли. С поиском тела, вывозом была отдельная история. Мы везде звонили — тишина. Потом помог один из родственников тех ребят, кто погиб. Тела вытащили. Знаю, что у многих годами не могут найти тела. Нам повезло в этом плане. Когда доставили гроб, родные настояли на вскрытии и опознании. — Насте хватило смелости поехать. С ней была старшая дочь, она уже совершеннолетняя. Я тоже была готова ехать с ними, но они не взяли, поберегли. Похоронили Ивана с воинскими почестями. Посмертно наградили орденом Мужества. — Я не знаю, как перенесла эту смерть, как родного сына потеряла. Настя не смогла принять. На похоронах потерянной была совсем. Ее поглотило это горе полностью, как говорят, жизнь разделилась на до и после. Первые полгода мы ходили к нему на могилу каждый день. Дом детям мы купили, как и завещал Иван. «Я до последнего не верила» А через какое-то время Анастасия решила уехать в Екатеринбург. Сказала, что будет устраиваться на работу. Дети-подростки (старшему скоро исполнится 18) остались в селе с родителями, оформили доверенность на них. — Сначала Настя приезжала на выходные, звонила. Потом звонки стали всё реже, отвечать мне стала редко. Где она снимала квартиру, мы не знали, а она не говорила, — делится Ольга. — Как ни позвоню (если дозвонюсь), она: «Я сплю». Мне уже стало подозрительно: почему ты спишь целыми днями? Потом уже она мне рассказала, что начала выпивать, вокруг нее стала виться какая-то компания. Не знаю, где она их нашла или они ее нашли. Возможно, сначала ей начали что-то подсыпать в спиртное. Это она сейчас предполагает, потому что как-то странно всё было: засыпала, ничего не помнила. — Мы обращались в полицию — пришел отказ в возбуждении уголовного дела: мол, нельзя ничего установить. Я до последнего не верила, что Настя начала употреблять наркотики. Она никогда их не пробовала, мы в селе ведь живем, все бы узнали. Можно как-то объяснить, если б она совсем молодой в это попала, когда сознание еще не окрепло. Но ведь 36 лет ей! Она всегда была категорично настроена к наркоманам, и с алкоголем проблем не было. Как потом она мне призналась, хотела уйти из реальной жизни, забыться, чтобы не чувствовать этой боли. Конечно, надо было нам сразу с ней идти к психотерапевту, к психологу, к психиатру. Когда Анастасия рассказала о зависимости, родные собрались на семейный совет. — Муж, дети мои, внуки — все собрались и решили: «Давайте ее лечить». Настя была согласна. Я стала искать, где могут помочь. Позвонила в психиатрическую больницу. Там сказали, что могут только месяц откапать, но смысла в этом нет, это не поможет, нужны изоляция, реабилитация и лечение. И мне дали контакты ребцентра «Уралец», порекомендовали его. Позвонила, они рассказали про условия, что работают психологи, врачи. Сказали, увезут сами, ее согласия не надо, лишь бы мы были согласны. Сначала Настя поехала в Екатеринбург, в какую-то их частную клинику в Академическом районе, поставить капельницу. Оттуда ее должны были отвезти в ребцентр в Екатеринбурге. — Вы оплатили «захват»? — Уговоры… АНКО «Центр социальной и психологической реабилитации „Уралец“» зарегистрирована в 2015 году в Свердловской области. По данным сервиса «Контур.Фокус», основной вид деятельности реабилитационного центра «Уралец» — предоставление социальных и психологических услуг, генеральный директор с 2023 года — Кащенков Данил Валерьевич. Учредители не раскрываются.На сайте центра сообщается, что «медицинская помощь оказывается специалистами ГАУЗ СО „Областная наркологическая больница“ по договору сотрудничества». Финансовая отчетность нулевая. По словам родных, вся оплата (45–50 тысяч в месяц, у всех по-разному) проходила как пожертвования.АНКО и Данил Кащенков также владеют ООО «Медригион» — это наркологическая клиника на улице Чкалова в Академическом районе Екатеринбурга.Сам «Уралец» входит в ассоциацию Урало-Сибирского региона «Урал без наркотиков». Ранее конечными владельцами ассоциации были правительство Свердловской области и Зацепин Анатолий Александрович. Сейчас в «Контур.Фокусе» нет данных о бенефициарах. Анастасия потом рассказала, как проходили «уговоры». Ей объявили, что сейчас поедут с ней куда-то в другую клинику на МРТ. Сделали какой-то укол. Очнулась в ребцентре привязанной к кровати. «Увели, избили, пролили» За месяц пребывания Насти в клинике родные платили по 45 тысяч рублей. Мама говорит, что перечисляла деньги на банковскую карту бухгалтера ребцентра. — Для нас это была очень большая сумма, мы обычные сельские жители. Живем на пенсию. У нас небольшое фермерское хозяйство, держим скот. У меня было 15 голов породистых коз, я их всех потихоньку продала. Каждую неделю мы привозили ей передачи, по 5–10 тысяч на это уходило. Покупали фрукты, овощи, зимой они очень дорогие. Оплачивали каждую неделю индивидуальную работу с психологом, за час три тысячи рублей. Я требовала, чтобы они высылали фотографии. Стала замечать синяки на лице, но мне говорили, что это просто освещение так падает. Мозги затуманивали. На фото она улыбалась, а потом рассказала, что заставляли. Мне говорили, что настроение у нее хорошее. В письмах Настя писала одно и то же: всё хорошо, кормят, занимаются. Потом разрешили созваниваться, редко, тоже никаких жалоб. Потом рассказала, что все звонки были под контролем. Через девять месяцев, 11 марта, родители приехали за дочерью. Ольга продолжает: — Встретились, обнялись, расплакались. В машине она потихоньку начала рассказывать обо всём, что с ней было. Все подробности узнали уже дома. Как ее избивали, пинали. В первый же день, когда она отказалась подписывать добровольное согласие, консультанты ее за волосы выволокли в баню, там «проливали» 40 минут (льют в одно и то же место струей ледяной воды). Потом притащили обратно: «Будешь подписывать?» Она сопротивлялась: «Хоть убейте, не буду». Они снова увели, избили, пролили. Потом накачали какими-то препаратами… Она подписала согласие только через полтора месяца. Всё это время ходила с цепью на ноге: трос, амбарный замок, бревна. Сначала с одной реабилитанткой связали, потом с другой, потом впятером ходили. Во время зарядки, когда их заставляли таскать друг друга на себе, Настя упала, у нее случился разрыв мениска. Психолог с ней беседовала всего два раза. Наши передачи, которые мы покупали на последние деньги, до нее не доходили. Еще Настя рассказала про попытку суицида. Она написала прощальное письмо мне. Консультанты нашли это письмо, прикрепили на доску, и несколько дней она ходила с этой доской. Угрожали, что закопают на картофельном поле, скажут, что сбежала. Говорили: «Кому поверят, тебе или нам?» Я в ужасе была, когда всё это узнала. Хуже фашистов! Я была уверена, что всё хорошо, раз их порекомендовали в государственной клинике. — Консультанты как-то объясняли, для чего такие методы? — Настя говорит, им внушали, что наркоманам ничего не поможет — только страх снова попасть к ним. Но на деле еще хуже получается. Специально забивают, унижают: вы всё равно смертники, никто, будете употреблять. А еще была фраза: «Когда выйдете, у вас обязательно будет срыв, такое бывает». Что значит срыв? Готовят: не бойтесь, продолжайте. А потом родственники вас снова к нам привезут. В чем выход, не знаю. Перекрыть распространение наркотиков — это очевидно, но это сказка. Уже не веришь ни в кого и ни во что. В том, что эти методы не помогли, Ольга уже убедилась. — Психику сломали окончательно. Она впала в депрессию, не выходила из дома. В магазин один раз пошли, у нее паника началась. Две недели назад была попытка суицида. Ее спасли в реанимации. Потом был срыв. Я не знала, куда обратиться, где искать помощь… Написала директору центра, потребовала вернуть оплату за девять месяцев, возместить моральный ущерб, никаких огромных сумм не называла. Они публично на Е1.RU обвинили меня в вымогательстве. А разве это не обоснованное требование? Мы последние деньги отдавали, а вы нам врали, что лечите! Сейчас мы обратились за помощью по месту жительства в районную больницу. Каждый день дочь ходит к психиатру-наркологу. Он очень хороший, грамотный. Говорит: «Если ты будешь выполнять все рекомендации, я тебя вытащу и ты будешь жить нормально». — Вы собираетесь обращаться в Следственный комитет? — Да, этого нельзя так оставлять. Ранее ситуацию с «Уральцем» комментировал главный нарколог УрФО Антон Поддубный. Он рассказал, что с этой некоммерческой организацией налажено сотрудничество, как и с некоторыми подобными НКО, которые оказывают помощь зависимым. Про жестокость, захваты и похищения, о которых нам рассказывают, информации у эксперта нет. По его наблюдениям, этот рехаб показывает хорошие результаты излечения от зависимости, пациенты и их родные оставляют только положительные отзывы. Также мы публиковали другое мнение: волонтеры, которые сами когда-то проходили реабилитацию, заступились за «Уралец». Они заверили, что все рассказы о пытках и похищениях — клевета. В ребцентре с пациентами занимаются психологи, реабилитанты играют в футбол, волейбол, им возвращают радости нормальной жизни, консультанты заботятся и переживают за подопечных. Всё о ситуации с екатеринбургскими ребцентрами мы собираем в специальном разделе.