«Больше у меня ничего не осталось». Как Таганрог пережил самую масштабную атаку: репортаж с места взрыва

26 ноября в Неклиновском районе объявили траур из-за массовой атаки на Таганрог. Ранения получили двенадцать жителей, трое впоследствии скончались. В больницах остаются тяжело раненные таганрожцы. Одного из них перевезли в Ростов. Удар по Таганрогу донской губернатор назвал самой масштабной атакой на гражданскую инфраструктуру «за весь период». Повреждены два промышленных завода, детсад № 17, многоквартирные дома. Пятнадцать человек полностью потеряли всё имущество. Корреспондент 161.RU провел с ними день в Таганроге на месте взрыва.

Кружка и фото

Со стороны Восточной бухты Таганрогского залива тянет сыростью и гарью. Едкий запах висит за несколько кварталов от выжженного дома. Перед многоквартирной двухэтажкой — раскуроченное дерево. Акацию любили, она прикрывала дом от жаркого летнего солнца. Прикрыла и в ночь на 25 ноября, приняв на себя основную часть удара. Что это было, ракета или беспилотник, жители не знают. Но угодило в дерево, а не в дом.

— Кто знает, сколько было бы жертв, если бы не дерево, — говорит жительница дома Надежда. — Слава богу, что оно тут росло.

— Это был ужас какой-то, — вспоминает таганроженка Людмила. Ей 84 года. — До того сирены выли… Три часа ночи, такой грохот стоял, я вам передать не могу. Настолько сильный это был звук. Высоко-высоко в небе облака казались красными, и они как будто падали сверху на землю. Я зашла поглубже в квартиру, подальше от стекол… Очень страшно, мне просто некуда деваться.

По данным правительства Ростовской области, в результате атаки повреждены четыре многоквартирных дома, двенадцать частных жилых домов, лакокрасочный цех, складское помещение, ряд социальных объектов. Корреспондент 161.RU видел выбитые стекла в городской поликлинике № 2. Юрий Слюсарь писал, что по улице Инструментальной повреждены фасад и окна в двух многоквартирных домах. Кто именно погиб, власти не сообщали.

Белая куртка Наталии Апацановой мелькает в черном окне второго этажа. Огонь обглодал квартиру дотла, до кирпичной кладки. Вместо крыши над обугленными балками — голубой купол неба. Наталия склоняется, подбирает что-то в золе, качает головой.

Жильцов в дом заводит полицейский. Пока в одной квартире собирают вещи, владельцы других квартир ждут внизу. Пускают по очереди, разрешили забрать то, что уцелело. Соседи Апацановой втроем тащат холодильник. Из соседнего подъезда выносят микроволновку. Наталия выходит из дома с обугленным фотоальбомом.

— Всё, что у меня сейчас осталось, — это вот кружка и фотка. — Наталия показывает закопченную цветастую кружку и альбом, на котором изображена девочка в кокошнике, в русском национальном костюме. — Это моя дочь. А больше у меня ничего не осталось.

Снимок, где девочка позирует рядом с самоваром, сделали в детском саду. Сейчас Ксении 22 года. Всю жизнь она прожила в этой квартире. Но в ночь атаки семьи не было в доме: мать настояла.

— Мы поехали на дачу. А потом я говорю: «Уже поздновато, давай останемся на ночь». И остались, хотя обычно [всегда в квартире ночуем]. В три ночи мне позвонил сосед. Тут уже всё горело, и с той стороны горело, — Наталия машет в сторону внутреннего двора. — Все люди, соседи живы, они были в бомбоубежище в соседнем доме. Я пошла, навестила их, посмотрела, что они все живы.

Жители дома говорят, что после удара вышли на улицу и спрятались в укрытии. Прихватить с собой документы и верхнюю одежду успели не все: часть здания тут же загорелась, поэтому дом покидали в спешке. Никто из жителей не погиб, говорят мне дежурящие полицейские.

Вадим обходил дом уже днем, когда сменил своего дежурящего коллегу. Из разрушенной квартиры полицейский вывел пожилую женщину, просидевшую в доме дольше всех после удара.

— Я прибыл сюда три часа назад, сменил коллегу, — рассказывает он. — Полиция тут стояла всю ночь, а бабушка всё это время тихонько сидела и признаков жизни вообще не подавала. Никто не знал, что она где-то спряталась. [Сидела всю ночь и первую половину дня], пока я ее не увидел. Сидела, а всё уже рухнуло. Она просто неожиданно выглянула в окно.

— Как она там всю ночь сидела? Я бы там разрыв сердца получила, — причитает соседка. — Говорят, ее в больницу забрали.

В дом меня не пускают: пройти можно только собственникам квартир в сопровождении полицейского.

Выплюнуло

По одну сторону от квартирного двухэтажного дома — дежурная полиция, владельцы сгоревшего жилья и опустевшая магистраль. По другую — дворик с пустой беседкой и садовыми качелями. В окнах квартир видны следы жизни: кочан капусты на распахнутой дверце холодильника, бутылка молока на столешнице, пачки лекарств на подоконниках. Теперь жизни в этом доме не будет: восстановлению здание не подлежит, его снесут.

— С этой стороны у многих были кухни, — поясняет местная жительница. — Эта — моя. Муж своими руками собирал.

Она ходит, аккуратно поднимая сапоги. Хрустит битыми стеклами. Осколки лежат вперемешку с виноградинами.

— Кишмиш, на окне стоял, — говорит. Кивает на отлетевшую к стене пачку роллов: — Эк ее выплюнуло… Волна была такая, вот будто дом качнуло. Кровать вместе со мной сдвинулась. Спасибо богу, что живая.

С улицы доносятся крики: чинят сорванную контактную сеть трамвая. Сотрудники на земле пытаются докричаться до рабочих в кабине.

— Вова, цепляй! — кричит сотрудник аварийной службы. В автовышке стоят трое мужчин в спецовках, они натягивают сорванные электропровода.

— Замотай сначала, а потом туда, наверх, — командует сотрудник. — Сделай три оборота, потом вот так — три оборота…

— Напряжение уже отключили? — кричат из кабины.

— Для чего ты это говоришь? — возмущается сотрудник внизу. — Для чего ты мне это говоришь? Я же, наверное, отключил ее с самого начала, заявку подал!

Автомобильного движения почти нет: дороги перекрыли, пускают только владельцев жилья или сотрудников местных заводов. По опустевшей магистрали и трамвайным путям ходят люди. С раннего утра рабочие пытаются починить контактную сеть.

— Это [последствия прилета]. Вся линия повреждена от площади Авиаторов до Приморского парка, — говорит мне сотрудник МУП «Трамвайно-троллейбусное управление» Таганрога.

На бетонном настиле рваное темное пятно, в трамвайные рельсы затекли багровые сгустки крови.

Ранения получили двенадцать человек. Трое из них скончались от травм, несовместимых с жизнью. Одного раненого увезли в Ростов. Четыре человека, получив медицинскую помощь, от госпитализации отказались.

Глава Таганрога Светлана Камбулова объявила 27 ноября днем траура в городе. Она порекомендовала учреждениям культуры и местным теле- и радиокомпаниям отменить развлекательные мероприятия.

Опять за свои деньги?

Юлия Воронина прижимает к груди собаку: питомца позволили вынести из дома под вечер. В трехкомнатной квартире Юлия жила с мужем, ребенком и мамой.

— Давай ее посадим [в машину], я уже не могу! — говорит Юлия мужу.

— Куда я ее посажу? — Воронин кивает на помятую машину.

39-летний Денис Воронин разматывает скотч и лепит полосу на трещины лобового стекла «Опеля». Трещин так много, что они напоминают густую паутину. На заднем окне даже клеить нечего: стекло рассыпалось по салону.

Денису сказали, что ущерб за помятую машину не возместят. Страховая компания тоже не заплатит. Попытаться можно только через суд.

— Лег, только повернулся на бок — и тут на меня прилетело, — вспоминает Денис ночной удар.

Занавеска приняла на себя основную часть осколков, но Воронина всё равно ранило. Досталось правой руке и спине. В квартире Воронины прожили восемь лет.

— Ее нет от слова совсем. Туда не разрешают заходить, пока саперы не обработают. Собаку забрали с горем пополам.

Юлия не спускает собаку с рук. Мася дрожит всем тельцем. Кота Воронины всё еще не нашли.

Столовую у заводов в промзоне Равиль Гаджиев открыл две недели назад. Только начали разгоняться, говорит Гаджиев. Взрыв произошел ночью, когда помещение пустовало. Владелец не уверен, возместят ли ущерб.

— Физлицам компенсируют. Я слышал, на первое время [выплата] — 10 тысяч. А [юрлицам] просто ведут учет. Говорят, что будут [компенсировать], а когда — неизвестно. Но это очень долго, — говорит Равиль.

…К дежурному полицейскому подходят прохожие. Спрашивают, все ли жители дома живы.

— Ударило не в дом, а в дерево, поэтому всё хорошо, — отвечает тот.

— Это ракета была?

— Или беспилотник, или ракета. Тут же комбинированный удар был, что-то попало в дерево. Вон кусок лежит, — кивает на фрагмент металлической обшивки.

На беседу оборачивается невысокая пожилая женщина.

— Вам интересно это, да? Вот вам интересно, да? Вам не стыдно? Я тут живу!

— Слушайте, мы тоже сидели с ребенком в подвале всю ночь. Мы тоже боимся. Мы хотим знать, что может быть, — отвечает ей молодая женщина.

— Это такой был страх, кошмар, — продолжает местная жительница. — У людей горе такое! Мы сделали ремонт на два миллиона, и всё погорело.

Квартира Зинаиды Михайловой — в соседнем доме на втором этаже. Окна уцелели, пострадали замки на рамах — их власти обещали починить. Михайловой сказали, что другой урон ей придется устранять самостоятельно.

— Я пенсионерка, ветеран труда. У меня в спальне и кухне обрушился потолок. И что, я теперь опять за свои деньги буду делать? Что это такое? — возмущается Зинаида Михайлова. — Пришли, всё записали, сказали: «Приезжайте на Морозова, 8, там вам выплату дадут. Замки поменяем, а потолки делайте за свой счет». Как это за свой счет? Я буду Путину звонить на горячую линию.

Ночь удара Зинаида Михайлова запомнила хорошо. Прилетело со стороны моря, говорит она.

— Ракеты летели, потом беспилотники. Я проработала добросовестно 41 год на комбайновом. Я никого не боюсь. Я Путину писала и буду писать. Как это так? Мне потолки повредили, я должна за свои деньги делать. Как это так? Возместите мне. Я ремонт сделала. Одну квартиру продала — в пятиэтажке… И сколько нас таких?

Губернатор Юрий Слюсарь сообщил, что после атаки полностью потеряли имущество 15 человек из этого двухэтажного дома на улице Инструментальной. Еще одна квартира разрушена в другом доме.

«Люди будут расселены в другие квартиры. С утра комиссии обходят близлежащие дома, фиксируют ущерб и принимают заявления на единовременные выплаты. Сбор заявлений идет до 28 ноября. Город готовит документы на выделение 19 млн рублей из резервного фонда», — написал губернатор.

Он добавил, что еще десятки частных домов повреждены в Неклиновском районе. Например, загоревшиеся дома в селе Петрушино и селе Весело-Вознесенка.

Еще Слюсарь обещал оказать пострадавшим всю необходимую помощь: полноценное лечение, новое жилье, компенсации за поврежденное имущество. Михайлова надеется, что помогут и ей.

— Мне надо, чтобы сделали потолки натяжные, — настаивает Михайлова. — Я не могу. Я не в силах, я и так потратилась. Они сказали: «Мы не делаем». Как это? Это же не по моей вине случилось. Значит, вы должны как-то договариваться [с] людьми, которые делают потолки, или возместить мне это. Возместите мне эти деньги, и я заплачу, правильно? Дочечка, не было справедливости, никогда ее и не…