«Записали голос матери на диктофон»: интервью с сыщицей, которая искала Усольцевых и первой выезжает на поиски пропавших

Подполковник полиции Наталья Пенькова — одна из первых, кто появляется на месте исчезновения людей. Это может быть и криминальная история, и розыск пропавших без вести. Она лично участвует в поисковых операциях в глухой тайге и нередко сама задерживает опасных преступников. О некоторых случаях из практики (счастливых и не очень) она рассказала в интервью корреспонденту NGS24.RU Алексею Тайганавту.

С подполковником Натальей Пеньковой первый раз лично пересекся в октябре 2025 года на окраине поселка Кутурчин, рядом с которым развернули поисковой штаб по розыску семьи Усольцевых.

Среди волонтеров, мужиков с оружием и сотрудников МЧС она в походном камуфляже и яркой флисовой шапке сразу привлекла внимание: спокойно и убедительно разносила кого-то по телефону за медленную работу. Раздавала указания своим подчиненным. Четко, со знанием дела.

В первый свой заезд на Кутурчин Наталья Пенькова прожила в поисковом лагере почти неделю (а всего за время поисков больше месяца).

«Нужно быть на месте, чувствовать атмосферу, понимать, как двигается группа, где уже прошли, где нет», — рассказывала она.

Ставила себя на место Усольцевых: «Куда они могли бы пойти? Как стали бы действовать?» Вместе с кинологом сама отправилась по их предполагаемому маршруту.

«Мы прошли ровно этот маршрут до скалы Мальвинки. От нее до Буратинки. Честно говоря, я сама таежный такой человек, но даже для меня он оказался сложным. Это помогло отбросить определенные версии», — делится Наталья Пенькова.

Вжиться в роль разыскиваемого — один из методов ее работы…

— Смотрю ему в глаза и спокойно говорю: «Сейчас никаких действий не предпринимайте, тут все окружено! Выйдем потихонечку, чтобы никому не навредить», — подполковник полиции Наталья Пенькова рассказывает мне, как по ориентировке задерживала тренера по боксу, находившегося в федеральном розыске.

Мы в ее кабинете начальника отдела управления угрозыска ГУ МВД России по Красноярскому краю. Здесь почти оранжерея — два десятка горшков с растениями.

На стене грамоты и благодарности: за отличную службу, призовые места в соревнованиях по стрельбе из боевого оружия. «Тут немного, дома их целый склад», — говорит Наталья. В остальном — простой кабинет «опера» с жалюзи, невзрачной офисной мебелью и компьютером.

— Задание на тренера нам пришло из Приморского края. Он в середине двухтысячных сколотил там «бригаду»: занимались автоугонами, грабежами, разбоями. Их в итоге повязали, а он исчез, — продолжает Наталья Пенькова.

Спустя время приморский спортсмен объявился в Красноярске: подделал документы, женился, открыл детскую школу бокса в центре города. Возил команду на всероссийские соревнования. Жил благополучно. Потом его случайно опознали.

— Я пока ждала собеседования с ним — по легенде пришла записывать в секцию ребенка, — наслушалась восторженных отзывов родителей. Какой он мудрый человек, превосходный педагог. Даже засомневалась, вдруг это «не наш», — рассказывает Наталья. — Ну, потом начала работать с объектом, удостоверилась.

— Как отреагировал?

— Невозмутимо сказал: «Я всё понял. Я ждал». Увезли в СИЗО. Всё спокойно.

— Чувствовалась опасность?

— Поблизости была группа силовой поддержки. Кроме того, всегда же в голове складывается психологическая картина личности. Ты понимаешь, что человек, который 20 лет жил иной жизнью, уже изменился и не будет кидаться на тебя с монтировкой наперевес. Да и он из такого типа людей, которые воспитываются как мужчины — на ребенка или женщину не поднимут руку.

— У нас деятельность стратегическая. Это не как в фильмах, где кого-то «крутят», тут больше аналитика. Разыскивая человека, ты узнаешь про него всё: образ жизни, куда он ездил, какие зависимости, с кем и как общался, что с родственниками, — перечисляет Наталья. — Мелкие, но говорящие подробности. Нужно внедриться в его жизнь, «стать» этим самым жуликом, чтобы узнать какие-то «веревки», которые его могли связывать. А дальше уже точечно выходить на его предполагаемое местонахождение.

— Чем «жулики» двухтысячных отличаются от нынешних?

— Раньше это было суровее, жестче. Обобщать, конечно, — это неблагодарное дело. Но, скажем так, люди делятся на два типа глобально. Первый — те, кто от «мамы никуда». То есть, если он не у матери живет, то где-нибудь у родственников в подвале. Они условно ему пирожки носят покушать, пока он скрывается. Таких теперь большинство. Сейчас же и виды преступлений больше связаны с IT-мошенничествами, с обналичиванием, с картами. Никто массово шапки не снимает, телефоны не отбирает.

— А второй тип?

— Это психологически сильные люди, которые в состоянии обрубить все связи и начать жить под маской новой личности. Таких единицы. Их разыскивать сложнее всего. И здесь уже не через родственные корни идешь в первую очередь, а смотришь цифровой след, отпечатки пальцев, биометрию. Камеры уличного наблюдения сильно помогают. Но опять же такие люди обычно селятся там, где получается не «наследить» за собой.

Наталья Пенькова в полицию (тогда еще милицию) пошла в суровые 1990-е. Тогда гремели заказные убийства; на трассах отжимали машины; наперсточники на рынках разводили народ на деньги, а по вечерам на темной улице можно было остаться без норковой «формовки».

Росла в многодетной семье, пока родители работали, старшие занимались младшими. «Рядом со школой висело объявление: „дыхательная гимнастика“. Пошла туда „дышать“, а оказалось — это тхэквондо. Осталась, к 17 годам сдала на черный пояс. А еще рядом была музыкальная школа, фортепиано. Получилось: тут играла на фортепиано, а там — била мужиков».

В 1997 году она поступила в школу милиции. «Пошла из-за красивой формы, но, конечно, цель была получить высшее юридическое образование», — объясняет Наталья.

После окончания декретного отпуска устроилась инспектором розыска в отдел милиции.

— Меня тогда начальник отдела спрашивал: «Ты точно готова? Жуликов и трупов не боишься?» «Они умерли — чего их бояться? С жуликами, конечно, опаснее, ну, посмотрим». И всё, больше я никуда не ушла с этой линии.

С районного отдела Наталью звали несколько раз в краевое ГУВД: «Через семь лет меня звали, потом через десять. А я всегда думала: у меня тут еще столько неразысканных. Пока не закончу всё это — не переведусь».

«Кажется, вот эту грамоту мне дали за нашумевшее в 2013 году дело», — показывает Наталья на стену с благодарностями.

— Началось с того, что однажды к нам в отдел пришла пенсионерка с заявлением, что у ее соседей по даче огород весь бурьяном зарос. Так, если посмотреть: Господи, у нас таких дач миллион, — рассуждает Наталья. — Не знаю, интуиция, наверное, но что-то подтолкнуло обратить на него внимание.

Начала выяснять, оказалось, дачей владели мать с двумя совершеннолетними дочерями. И они исчезли. Но перед этим продали трехкомнатную квартиру. Полицейские установили, что одна из дочерей была беременна, однако внезапно бросила работу — хотя по логике обычно так не делают.

А потом засекли, как телефон одной из дочерей был активирован. Выехали на место — оказалось, что какой-то бездомный нашел на свалке кофту, в кармане которой лежал сотовый. Там же, на свалке, оперативники обнаружили вещи из квартиры, одежду, узел с посудой.

«Это уже был серьезный сигнал, что здесь может быть криминал», — говорит Наталья.

Полицейские вышли на риелтора: женщина была хорошо знакома с семьей и помогала им продавать квартиру. Та заявила, что семья купила жилье подешевле и уехала.

— Вела она себя очень странно. Какие-то фразочки в прошедшем времени про семью. К тому же сама заговорила, что перед выездом они подарили ей телевизор и холодильник, хотя я ее об этом не спрашивала, — вспоминает Наталья Пенькова.

В итоге именно риелтор оказалась одной из ключевых фигур в деле об исчезновении семьи. Вместе с сожителем она задолго до сделки спланировала убить женщин, чтобы завладеть их недвижимостью. Для этого привлекли еще одного сообщника.

«Эта история вообще как пособие: можно раскрутить с нуля даже там, где, казалось бы, ни одной зацепки», — приводит пример подполковник полиции.

— Жулика поймать — это когда уже что-то случилось, ты неотвратимость наказания приводишь в соответствие. А когда ты спасаешь жизнь, а если еще это ребенок — такое цепляет гораздо сильнее, — признается Наталья.

Она вспоминает, как несколько лет назад пропал четырехлетний мальчик.

— Особенный: не разговаривал, боялся чужих голосов. Идти по лесу и кричать нельзя было, чтобы не спугнуть, и в этом была сложность операции.

Мальчик ушел вечером, пока мать кормила младшего сына. Нашли след от его обуви, который вел в лес. Ночные поиски результатов не принесли. Наутро с личным составом в две сотни человек стали выдвигаться прочесывать лес.

— Был октябрь, температура ниже нуля, там еще болота кругом. У меня многие считали, что мальчик вряд ли выдержал ночные холода. Выстроила личный состав цепью. Строго-настрого приказала не разрывать ее, потому что там заросли и маленького ребенка даже в полуметре не заметишь. Тем более он не разговаривает. И запретила кричать. Мы специально записали голос матери на диктофон — вот его транслировали.

Пока полицейские цепью выдвинулись на розыск, сама Наталья Пенькова собиралась выдвинуться в деревню, допрашивать отца мальчика: «Мы всегда рассматриваем две версии исчезновения: криминальную и несчастный случай». Но тут помогла случайность — помощник, который должен был ехать с Натальей, отстал, и когда кинулся ее догонять, наткнулся на сидящего в болоте мальчика.

Там он провел всю ночь. И даже не простудился.

— Я всем всегда говорю: если вы спасли хоть одну жизнь, вы не зря получаете зарплату, — заключает Наталья. — На самом деле повезло очень сильно. Потому что в лесу очень редко (до этого года, уточняет она) люди гибнут от лап хищников. Чаще от переохлаждения; от приступов и обострений хронических заболеваний. А знаете, что самое опасное в тайге летом?

— Что?

— Самый главный враг в тайге — это москит. Потому что от него невозможно спрятаться. Он везде, и начинает тебя поедать. У человека, особенно если он неподготовленный и один, в этот момент начинается паническая атака. Он не то что с ситуацией — не может справиться с самим собой. Это факт…

— Каково это сообщать родственникам, что их близкий погиб?

— У меня нет такого, что «я не пойду сообщать». Есть факт и наша задача его донести. И только тогда, когда он точно установлен — либо тело обнаружено, либо есть какие-либо доказательства экспертов-криминалистов. Донести аккуратно, но безо всяких лишних психологических «завихрений».

— Успех в нашем деле, будь то раскрытие преступления, задержание преступника, установление места нахождения без вести пропавшего — всегда зависит от аналитической работы и личного сыска всего отдела в целом. Нужно верить в своего сотрудника, который руководит операцией. Ведь никто не знает тонкости и детали дела лучше, чем он. То есть руководитель отдела должен быть как хороший тренер, который помогает спортсмену развивать и направлять в нужное русло его способности.

— В розыске первое: интуиция или логика?

— Это как яйцо или курица? Наверное, логика, а потом подключаем интуицию. Сначала массивы информации, детали, и вычеркиваем те пункты, которые изначально наше воображение подкинуло.

— Вне работы розыскнику удается выключаться?

— Нет, это уже профдеформация: «сканер» работает всегда. В незнакомой компании сходу определяешь каких-то неблагополучных людей. И ты уже там не будешь находиться. И в целом при любом общении у тебя автоматически прорисовывается портрет человека, фиксируются несостыковки в его речи.

— Отдых — в тайге?

— Стандартно раз в год на протяжении последних двадцати пяти лет компанией выезжаем в верховья Саяна. Автономно недели на две. Кстати, там я тоже постоянно инструктирую всех: «Держимся вместе, с собой средства защиты» и так далее. Это к вопросу отпускает ли работа в обычной жизни.