«Употребил и решил, что я теперь телевизор»: как устроен рехаб, где бывшие наркоманы спасают настоящих

Реабилитационный центр «Крепость» для наркоманов и алкоголиков напоминает детский лагерь: те же двухъярусные деревянные кровати, общий зал для занятий и консультант, приглядывающий за подопечными. Небольшое отличие: решетки на окнах и люди с зависимостью вместо детей.

День тоже идет по строгому расписанию: зарядка, завтрак, мероприятия — от ведения дневника чувств и обмена эмоциями до групповой терапии.

— Весь день посвящен тому, чтобы у них перестраивались убеждения. Пациенты постоянно делают что-то новое. К ним приезжает и психолог, занимается с ними. Когда его нет, консультант проводит тренинги, — рассказывает руководитель центра Максим.

— Консультант — это как пионервожатый, без него тут начнется анархия. У нас подопечные могут спросить всё, обратиться по любому вопросу, — уточняет Андрей, старший консультант.

С порога меня встретил пес с выпученными глазами, который сразу начал скалиться на незнакомца. Это Арчи, его забрали у алкоголиков:

— Он тоже бедолага. Один родитель (так называют хозяев животного. — Прим. ред.) умер, другая спилась и начала водить собутыльников домой. Пса там били, видимо, и он стал злым. Но любовь спасла, постепенно он отходит, — рассказывает Максим. — Он уже даже команды выполняет, но только за колбасу.

Сейчас в центре проходят лечение восемь человек: Максим открыл «Крепость» всего два месяца назад. До этого он работал консультантом в другом рехабе, руководство которого, по его словам, само вернулось в употребление. Многие пациенты тогда ушли вслед за Максимом — привязались. Их истории о первом знакомстве с веществами и о том, как современные наркотики сводят людей с ума, — в материале наших коллег из YA62.RU.

Знакомлюсь с пациентами. Самая юная здесь Вика, ей 16. Миниатюрная девушка с милыми щечками и детскими заколками в волосах. Она употребляла тяжелые наркотики внутривенно с 13 лет. Максим морщится на этом моменте ее рассказа: он скоро сам станет отцом.

Вика попала в зависимость в 7-м классе, оказавшись в компании ребят постарше. Долгое время она думала, что занимается чем-то крутым, а глаза на проблему ей открыли уже в реабилитационном центре.

— Поругалась с родителями. Общалась тогда с ребятами из 9–10-го класса, попробовала. Но я маленькая была, не осознавала свои действия вообще. Родители думали, что я запила, отправили в рехаб, но это была просто передержка, там с нами не работали, — вспоминает она свой первый опыт реабилитации.

После этого я начала употреблять с новой силой. Ну а потом оказалась уже здесь, и потихоньку всё начало налаживаться, — улыбается она.

У Вики по-настоящему ангельский голос, и, когда она перечисляет вещества, которые вкалывала себе, в голове происходит расщепление. В этом центре ей нравится, она искренне благодарит персонал. Особенно ее радует, что подопечным положено по 12 перекуров в день:

— Мы просыпаемся, затем зарядка, кушаем, курим, — Вика растягивает последнее слово и мечтательно улыбается. — Потом у нас разные мероприятия. Лекции пишем, общаемся.

Девушка учится на первом курсе на оператора МЧС. После выздоровления хочет переехать в Рязань из родного Подмосковья и продолжить жить и учиться уже здесь.

Общаемся мы возле курилки, и воспитанница ребцентра вопросительно смотрит на Максима, спрашивая, почему у нее еще нет сигареты, раз уж она здесь. Никотин выдан, девушка ушла курить.

С нами сидит Никита, «выпускник» рехаба, который проходит программу социальной адаптации. Он живет на квартире, которую на первое время снимают для тех, кто только вышел из центра. Работает в том числе и в самой «Крепости».

— У моего папы тоже стабильная ремиссия уже 12 лет, он употреблял тяжелые наркотики и многое в жизни прошел. Но когда он в первый раз увидел мою руку, он не был к этому готов, хотя сначала ему казалось иначе.

Никита употреблял девять лет, однажды решил бросить одним днем и уехал воевать в Сирию. Не помогло.

— Я подписал контракт и провел 10 месяцев с 50 суровыми мужиками. Думал, раз дал себе мужицкое слово, то всё: я больше не торчок. По возвращении я сначала ушел в запой, а через неделю заторчал. Я сменил семь городов, думая, что проблема в этом. Столько же сменил лечебниц, но только Максим Валерьевич нашел ко мне ключик.

Никита долго пытался бросить наркотики, но помогло только то, что к нему начали относиться не как к «безвольному скоту».

— Здесь я впервые за свои 29 лет почувствовал, что меня понимают и не осуждают за то, что я думаю. И мне это помогло почувствовать себя человеком первый раз за всю мою жизнь. Я же был и в мотивационном центре в Томске, его сейчас уже закрыли. Там избивали людей, заставляли копать себе могилы, привязывали к кроватям и прочее, — вспоминает он.

Помимо физических издевательств над пациентами, во всех реабилитациях Никита сталкивался с одной и той же проблемой:

— Можно я матом скажу? Я с 12 лет знаю, что я *** [пустоплет]. А вы мне подскажите другое что-то. Я к наркологу прихожу или там в реабилитацию другую, там они мне говорят: «Ну ты наркоман». Да я, *** [блин], с 12 лет знаю, что я наркоман. Вы мне решение дайте вопроса. Но здесь я нашел его.

Я ведь всё знал, я сам себя ругал. Я употребляю и понимаю, что я осел. Ну что я как бы, *** [блин], мудак. Ну по-простому. А Максим Валерьевич мне сказал: «Слушай, ну ты не мудак». И тогда у меня появилась надежда, вера в светлое будущее.

У Никиты мурашки, когда он говорит об этом. Сейчас он находится в длительной ремиссии, и прорабатывает свои глубинные установки.

— Максим Валерьевич еще научил меня, что, оказывается, с женщинами можно и лояльно себя вести. А не брать нахрапом, «я мужик», и всё. Раньше мое общение с ними сводилось к такому: «Слышишь, ты вообще рот закрой свой». Понимаете?

Задумчиво киваю, не придумав другой реакции.

— А сейчас посредством работы над собой я научился проявлять свою слабость и говорить о своей любви прямо. Ну то есть опять-таки благодаря методикам Максима Валерьевича.

Раньше сотрудники центра забирали пациентов по просьбе родственников самостоятельно, но теперь в тяжелых случаях стараются сразу вызывать полицию. Всё из-за случая, когда Максим три часа пытался забрать наркомана: тот заперся в квартире, кидался на всех с ножом, а затем включил газ и пытался поджечь зажигалку. Скрутить его смогли только ввосьмером, причем четверо были сотрудниками правоохранительных органов.

— Современные наркотики сводят с ума. Если в 90-х были такие вещества, от которых человек физически разрушался, то сейчас чаще страдает психика, людей приходится класть в психиатрическую больницу.

Например, недавно в Олимпийском городке мужик под современным наркотиком отрезал себе член и умер. Сначала отрезал на людях, стоял с ним в руке. Его скрутили сотрудники, и у него остановилось сердце. У них из-за этих веществ становится очень густая кровь, им нельзя резко останавливаться — сразу тромб, инфаркт или инсульт, — рассказывает руководитель центра.

И такие истории теперь стали обыденностью: поменялись не только сами наркотики, но и возросла их повсеместная доступность.

— Сейчас их можно купить в любой точке города, и это большая проблема, — добавляет Никита.

— А давайте вы с Виталей поговорите? Он с контентом, — вспоминает Максим про «новичка» в их центре.

«Контентом» оказалось то, что мужчина уже в 24-й раз приехал на реабилитацию.

— Меня зовут Виталя, я употреблял тяжелые наркотики.

— Почему срывались после ребы?

— Я че-то на Новый год срывался. Восемь лет подряд праздники проводил в реабилитационном центре. Ну и в общем за последние два года я уже 16 месяцев в ребах.

— В этот раз планируете срываться? — не сдерживаюсь я.

— Да нет, наверное. Никогда не планировал, так получается просто. Я сейчас не зарекаюсь, как там получится, потому что сами понимаете… — взгляд у Витали абсолютно пустой. Диалог с ним не заладился, он не особо разговорчив.

— Это вообще возможно, что он перестанет употреблять? — спрашиваю у Максима.

— Возможно, если отработать с ним. То есть он ни за одну реабилитацию не сменил ни одной своей установки. Тут же вопрос-то опять-таки в желании и вовлеченности руководства к этому процессу и к подходам.

С зависимыми могут работать только те, кто способен их полностью понять: людей без опыта употребления они просто не воспримут всерьез. Поэтому у каждого сотрудника рехаба, кроме психолога, когда-то была своя личная история, связанная и с наркотиками, и с реабилитацией.

Старший консультант центра в завязке уже 7 лет. От своей зависимости он когда-то пытался сбежать в монастырь.

— Я не жил дома, неделями пропадал на варочных и блатхатах, где изготавливали наркотики. Приходилось ночевать прямо там, чтобы не [просрать] замут. Однажды я даже уехал в монастырь на острове трудником, чтобы сбежать от этого. Но я даже на закрытом острове, который принадлежит мужскому монастырю, нашел наркотики и «своих». В итоге меня выгнали, — вспоминает Андрей, смущенно посмеиваясь.

— Меня отделяет всего лишь одно употребление от реабилитации. Я такой же, как и все. Очень хочется, бывает. То есть память-то никуда не девается. Наркотики придуманы не для того, чтобы о них быстро забыть.

Но когда зависимый помогает зависимому, это ни с чем не сравнимая терапевтическая помощь. В центре к работе допускаются только те люди, которые выздоравливают. То есть это те, кто регулярно посещает группы, ведет работу со спонсором и отчитывается, — объясняет Андрей.

Максим добавляет, что больше всего «накрывает» с марта по май: весеннее обострение бывает даже у зависимых.

— Я часто вспоминаю в такие моменты, как я был телевизором. Я употребил и решил, что я теперь телевизор. Стоял перед девушкой и ждал, когда она поймет.

— Какую программу показывали?

— Не показывал, я выключен был, — Максим краснеет от смеха.

Консультант продолжает объяснять, почему зависимость — это не про физические влечения и ломки, а про мышление человека:

— Употребление наркотиков, алкоголя — это как насморк. Ну вот если человек болеет, но есть еще температура, кашель. А это всего лишь симптомы — убираем наркотики, а всё остальное остается. Человек зависимый — он привык жить как зависимый: мутить, обманывать, хитрить, вот это всё. И это очень тяжело выводится.

После моей реабилитации брат спросил: «Ну че, теперь не хочется употреблять?» Говорю: «Ну как не хочется? Хочется. Просто есть понимание, что мне этого нельзя». Ну куда мы денемся? Никто же не прижигает мне эти нервы, которые отвечают за удовольствие, — Андрей вспоминает, что раньше это пытались делать с помощью лоботомии.

— Зависимость — это только начало пути, — заключает руководитель центра.

— А что дальше?

— А дальше, — с прежней серьезностью отвечает Максим, — работа над собой и обретение своего смысла жизни.